В народе давно замечено, что ученые, какие бы проблемы они ни исследовали, в результате изобретут оружие: физики – атомное, химики – химическое, биологи – биологическое. Соответственно ученые-юристы, в частности, принадлежащие к сфере уголовно-правовых наук, изобретут оружие для правоприменителей в виде правовых средств, чтобы последние могли эффективно «сражаться» с преступностью. С учетом того, что сегодня преступления все больше и больше совершаются с использованием высоких технологий, то соответственно и «правовое средство-оружие» тоже должно быть в достаточной степени высокотехнологичным. Ведь раскрыть такое киберпреступление, отыскать в виртуальном пространстве, зафиксировать и затем сохранить электронные доказательства, уличающие лицо, совершившее это преступление, а также пресечь продолжение этой преступности можно только с помощью не менее современных цифровых технологий, чем те цифровые технологии, с помощью которых преступники совершают названные преступления. Полагаем, что с этим у нас не так уж и плохо обстоят дела, так как учёные и законодатель стараются соответственно разрабатывать и активно внедрять электронные и цифровые технологии в сферу уголовного судопроизводства. Учитывая название нашей работы, в рассматриваемой ситуации, можно вспомнить великого писателя – Льва Николаевича Толстого, который утверждал, что целью жизни человека (в нашем случае этот человек является лицом, связанным с областью уголовного судопроизводства) является его стремление к добру. А добро, бесспорно, – это благо! Зададимся вопросом, а получается ли в ходе использования высокотехнологичных правовых средств по уголовным делам обеспечить благо лиц, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства? То есть, получается ли не превысить допустимое законодателем ограничение прав, свобод и законных интересов данных лиц, чтобы добро не перешло в зло?Как мы знаем, это сделать очень легко, например, обратившись к жизни в Спарте можно это явление наглядно увидеть, когда спартанцы бросали больных детей в пропасть. С одной стороны, они это совершали во благо будущего здорового поколения, а с другой стороны, они творили зло – лишали жизни человека. Однако, понимая и принимая констатацию того, что ничего в природе абсолютного и однозначного не бывает, вернемся к современной действительности. Полагаем, в вопросе содержания блага участников уголовного судопроизводства спора не должно быть, и их благом должны признаваться их права, свободы и законные интересы. Считаем, что для получения ответа на поставленный выше вопрос в рамках ограниченного объема настоящей работы будет достаточно рассмотреть всего несколько примеров использования в уголовно-процессуальной деятельности технологий искусственного интеллекта (ИИ). Полагаем, что приводимые нами ниже примеры помогут убедиться (или разочароваться), достигается ли указанное выше благо участников уголовного судопроизводства в условиях его оцифровывания (цифровизации).Так, примером позитивного использования искусственного интеллекта в практике раскрытия и расследования преступлений является недавнее быстрое раскрытие покушения на убийство, совершенного в Москве 6 февраля 2026 года в отношении офицера Генерального штаба Министерства обороны РФ, генерала ГУР Владимира Алексеева. Об этом успешном случае применения цифровых технологий всем зрителям рассказал и наглядно показал телевизионный канал «Россия 1» в видеосюжете программы «Вести недели» 15.02.2026 года. Из видеосюжета все узнали, что нейросеть в виде, так называемого в научной среде, «криминалистического зрения» эффективно зафиксировала преступника на месте преступления и далее, идентифицируя его, помогла органам расследования проследить его путь движения. В итоге преступник был задержан и разоблачен. В настоящее время уголовное дело следователями Следственного комитета России успешно расследуется.Однако, несмотря на этот яркий пример и многие такие же положительные результаты, далеко не всегда внедрение и использование цифровых технологий в сфере борьбы с преступностью проходит гладко, так как зачастую оно сопровождается значительным количеством случаев нарушения прав человека. Как указывает Б. Корнеев, в основном они затрагивают права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. В качестве примера данных нарушений он приводит использование системы «Безопасный регион», реализующейся в Московской области, где функционирует свыше 300 000 камер видеонаблюдения. Было установлено, что, по причине масштабных утечек и критических уязвимостей, система «Безопасный регион» работала как «наводчик» для тех злоумышленников, кто интересовался распорядком дня жителей области, их имуществом и занятиями. По данным сотрудников правоохранительных органов, с использованием камер «Безопасного региона» координировался ряд громких заказных убийств и ограблений, так как доступ к конфиденциальным данным граждан фактически был как у представителей криминала, так и у спецслужб враждебных государств [1].Кроме того, в процессе использования искусственного интеллекта органами расследования, как справедливо в своих научных работах подмечает Л. В. Бертовский, нарушаются гарантии справедливого разбирательства и стандарт «достаточных оснований», например, для задержания: когда полиция «перекладывает» решение на алгоритм, возникает эффект automation bias– склонность считать машинный (ИИ) результат доказательством, а не ориентиром.Наиболее ярким примером указанного эффекта, когда следственные органы под надзором прокурора безоговорочно поверили ИИ, стало дело ученого-гидролога Александра Цветкова. Однако, как позже выяснилось, искусственный интеллект допустил ошибку. Данный факт в виде ошибки нейросетей (идентификационной видеокамеры) стал известен широкой общественности из телевизионного сюжета о журналистском расследовании в программе «Честный детектив» Эдуарда Петрова 28.04.2024 года на телеканале «Россия 24» (позже сюжет неоднократно повторялся). Журналистским расследованием было установлено, что в 2003 году был составлен фоторобот мужчины, который подозревался в совершении 4-х убийств, а в феврале 2023 года ИИ идентифицировал ученого-гидролога из Ярославской области Александра Цветкова в аэропорту Домодедова как лицо, совпадающее с данным фотороботом на 55 %. Цветков был арестован и находился в СИЗО почти год как обвиняемый в совершении серии убийств. Об этой ошибке нейросетей журналист Ева Меркачова сообщила 04 декабря 2024 года на заседании Совета по вопросам гражданского общества Президенту, который дал поручение прокуратуре разобраться с данным случаем. Далее, сначала мера пресечения Цветкову была изменена на подписку о невыезде и надлежащем поведении, а через несколько месяцев уголовное преследование в отношении ученого было прекращено. Прокуратура Александру Цветкову принесла извинения. Из приведенного выше примера усматривается, что следователь стал заложником ошибки искусственного интеллекта. Как следствие, провел расследование односторонне и неполно. Однако строго судить следователя в условиях действующего уголовно-процессуального законодательства, полагаем, нельзя. Законодатель его сделал составной частью машины уголовного преследования, поэтому результат его деятельности оценивается с точки зрения эффективности выполнения им обвинительной функции. В данном контексте Ю. В. Шелеговым правильно отмечено, что основная задача следователя заключается в максимально быстром, с правильно собранными доказательствами, отвечающими требованиям относимости, допустимости и достаточности, направлении дела с обвинительным заключением в суд [2, с. 75]. Об этом же, имея в виду судебного следователя, еще в конце XIX века верно писал А. А. Квачевский – следователю важно выполнить функцию преследователя и неважно при этом быть объективным и независимым исследователем [3, с. 97]. Отсюда, неоспоримо, что при осуществлении уголовно-процессуальной деятельности следователь (как и дознаватель) руководствуется обвинительным уклоном и соответственно реализует его. В итоге, как следствие, в их деятельности отсутствует всесторонний, полный и объективный познавательный подход при исследовании обстоятельств дела, что, безусловно, приводит к следственным и далее – к судебным ошибкам и соответственно не позволяет надеяться на достижение назначения уголовного судопроизводства, а значит, и благо для участников уголовного процесса не достигается.На наш взгляд, исправить данную ситуацию может законодатель, если восстановит в действующем уголовно-процессуальном законе принцип всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, который ранее достаточно длительное время в уголовном судопроизводстве являлся одним из основополагающих принципов согласно Уставу уголовного судопроизводства 1864 года (ст. 265), а в дальнейшем – согласно УПК РСФСР 1922, 1923 и 1960 (ст. 20) годов.В обозначенном вопросе мы полностью солидарны с мнением Е. А. Артамоновой и О. В. Фирсова в том, что незакрепление в действующем УПК РФ принципа всесторонности, полноты и объективности является ошибочным действием законодателя, поскольку соблюдение этих требований – гарантия того, что органы предварительного следствия восстановят реальную картину произошедшего и не нарушат права невиновного лица [4, с. 25-26].При этом считаем, что реализация данного принципа может обеспечивать высокое качество уголовно-процессуальной деятельности, если органы расследования, прокурор и суд будут осознавать: всесторонность как установление и оценку возможных версий, совершенного преступления и имеющих значение обстоятельств, которые могут подтвердить или опровергнуть выдвигаемые участниками дела версии; полноту как выяснение всех обстоятельств, подлежащих установлению по делу согласно статье 73 УПК РФ; и объективность как проявление субъектом беспристрастности в ходе исследования обстоятельств по делу.Нам видится, что реализовать данные положения рассматриваемого принципа следователь, дознаватель в полной мере смогут только тогда, когда законодатель выведет их из круга участников стороны обвинения и возложит на них реализацию самостоятельной уголовно-процессуальной функции расследования, чтобы они стали не только преследователями, а, в большей части, исследователями всех обстоятельств дела.На основе изложенного можно сделать общий вывод о том, что развитие цифровых технологий представляет для нас огромное благо ровно настолько, насколько несет в себе угрозу. При этом, в частности, предлагаем следующее: 1) следователя, дознавателя вывести из группы участников стороны обвинения, возложив на них самостоятельную функцию расследования; 2) придать ИИ статус технического помощника дознавателя, следователя и суда, а результат его использования считать не доказательством а, вероятностной информацией, которая должна подлежать обязательной проверке и оценке в совокупности с другой равной ей информацией, что подразумевает возрождение в уголовно-процессуальном праве принципа всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела. Мы исходим из того, что нельзя допускать ошибку, считая, что наличие в уголовно-процессуальном праве принципов законности, состязательности и презумпции невиновности обеспечит полную защиту прав, свобод и законных интересов его участников, а также будет достаточным для обеспечения качества расследования уголовного дела. Считаем, что приведенные примеры это наглядно подтвердили, показав, что в силу ошибочно сложившегося в обществе авторитета ИИ и выдаваемых им результатов, следователь не допускал даже мысли о том, что ИИ может ошибиться. Нельзя, чтобы следователь безоговорочно ему верил и воспринимал результаты его работы как истину в последней инстанции. Следователю нельзя забывать о том, что могут существовать какие-либо сомнения, которые в силу положения презумпции невиновности могут толковаться в пользу лица, подвергающегося уголовному преследованию, если не будут опровергнуты.