employee from 01.01.2022 until now
Russian Federation
UDC 34
The author examines the notion of “media safety” from two perspectives: as a concept and as a state. The article addresses the problem of understanding media safety within the frameworks of legal discourse and media discourse. An integrative approach is proposed to resolve this issue, encompassing: legal regulation (the state level – legislative norms that protect citizens from harmful content and establish liability for information-related offences); technological solutions (the level of relevant agencies and IT structures – the development and implementation of tools for content filtering, moderation, verification, and personal data protection); responsible content creation (the level of media professionals – adherence by journalists, editors, and press office staff to professional ethical standards aimed at preventing the dissemination of low-quality information); and media literacy development (the audience level – fostering users’ skills in critical evaluation of media content, recognition of manipulative techniques, and safe behaviour in the digital environment).
media law, media safety, media discourse, legal discourse
Введение. На государственном уровне проблема медиабезопасности косвенно отражена в ряде государственных документов. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации (утв. Указом Президента Российской Федерации от 2 июля 2021 г. № 400) указывает, в частности, что целью обеспечения информационной безопасности является укрепление суверенитета Российской Федерации в информационном пространстве [1]. В числе пунктов по достижению цели значится «формирование безопасной среды оборота достоверной информации, повышение защищенности информационной инфраструктуры Российской Федерации и устойчивости ее функционирования». Кроме того, принятая не так давно «Стратегия комплексной безопасности детей в Российской Федерации на период до 2030 года» выделяет вектор комплексной безопасности детей в Российской Федерации, ставит задачу повышения уровня информационной безопасности и цифровой грамотности молодежи. С 2010 года в Российской Федерации действует ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию», устанавливающий ограничения на распространение вредного контента для несовершеннолетних.
В целом юридические аспекты медиабезопасности рассмотрены в ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» и, в частных случаях работы непосредственно СМИ, – в Законе Российской Федерации «О средствах массовой информации». Кроме того, Доктрина информационной безопасности Российской Федерации определяет стратегические цели и основные направления обеспечения информационной безопасности, что также затрагивает проблематику медиабезопасности в контексте противодействия угрозам информационного воздействия на граждан. Следует упомянуть и ФЗ «О персональных данных», который регулирует обработку персональных данных и тем самым создает правовую основу для защиты частной жизни пользователей в медиапространстве.
При всем разнообразии законодательно утвержденных норм и правил согласимся с Р. В. Даутовой и Е. Д. Белоусовым, что «ответственность по обеспечению медиабезопасности потребителей в Сети лежит не только в плоскости деятельности государства. Необходимо развивать в интернет-пользователях умения самостоятельного противодействия деструктивному контенту» [2]. Данный тезис представляется особенно актуальным в условиях стремительного развития цифровых технологий, генеративного искусственного интеллекта и расширения информационного пространства, в котором традиционные правовые механизмы не всегда успевают за появлением новых форм деструктивного контента. Формирование у аудитории медиаиммунитета, критического мышления и навыков безопасного поведения в цифровой среде становится не менее значимой задачей, чем совершенствование законодательной базы. Цель настоящей статьи – рассмотреть понятие медиабезопасности в рамках юридического дискурса и медиадискурса.
Основная часть. В № 2 журнала «Эксперт-криминалист» вышла статья «О понятии криминалистического обеспечения медиабезопасности и проблематике формирования соответствующего учения» К. М. Богатырева [3], в которой рассматриваются, в частности, имеющиеся в литературе подходы к определению понятия «медиабезопасность». Автор справедливо отмечает, что у термина «медиабезопасность», история которого достаточно нова, не так много определений. Немногочисленность дефиниций объясняется, на наш взгляд, междисциплинарным характером самого понятия: оно находится на пересечении правоведения, теории массовых коммуникаций, психологии и педагогики, что затрудняет выработку единого, универсального определения, удовлетворяющего требованиям каждой из этих дисциплин.
Автор приводит определения, данные В. П. Кириленко и Г. В. Алексеевым, которые определяют медиабезопасность как информационную безопасность в сфере массовой информации, являющуюся важнейшим компонентом эффективной государственной политики в медиасфере [4]. Также предлагает свое: «…состояние защищенности отдельной личности от существующих в медиасреде информационных угроз (выраженных в противоправных информационно-коммуникативных действиях), а также вытекающего из него состояния защищенности государства и общества. Меры, которыми достигается такое состояние, а также инфраструктура и субъекты их применения формируют систему обеспечения медиабезопасности, в том числе криминалистического» [3, с. 3]. Уточняет, что «медиабезопасность касается именно информационно-коммуникативных действий (совершаемых с использованием средств массовой информации и коммуникации) и связанных с ними рисков, в то время как техническим аспектам информационной безопасности посвящена другая ее разновидность – кибербезопасность» [3, с. 3]. Данное разграничение представляется методологически значимым, поскольку позволяет отделить содержательную (контентную) сторону информационных угроз от технической (инфраструктурной), что важно как для правоприменительной практики, так и для построения эффективных стратегий медиаобразования.
Рассматривая определение, данное автором настоящей статьи, И. М. Дорониной, в учебном пособии «Медиаправо и медиабезопасность» [5], написанном для магистрантов групп «Филологическое обеспечение СМИ», то есть журналистов и сотрудников пресс-служб, автор отмечает ряд недостатков. Приведем это определение: «Медиабезопасность – концепция, которая относится к защите пользователей от негативных влияний в сфере медиа. Она включает в себя меры и политику, направленные на обеспечение безопасного и ответственного использования медиаресурсов, таких как интернет, социальные сети, телевидение и другие формы медиакоммуникаций. Медиабезопасность включает в себя также защиту от нежелательного контента, кибербуллинга, онлайн-мошенничества и других угроз, а также обучение пользователей навыкам критического мышления и цифровой грамотности» [5, с. 158]. К. М. Богатырев подчеркивает, что данное определение отличается полнотой, однако его терминологический аппарат не вписывается в юридический дискурс. Автор не поясняет, в чем конкретно несоответствие терминологического аппарата, но мы можем предположить, что речь идет о направленности определения на меры, связанные с обеспечением безопасности адресата/адресанта в информационном поле. В юридическом дискурсе предпочтительна формулировка через категорию «состояния защищенности», что является устоявшейся правовой конструкцией (ср. определение национальной безопасности в Стратегии национальной безопасности РФ), тогда как в медиадискурсе допустимо и целесообразно, на наш взгляд, более широкое толкование через понятие «концепция», включающее деятельностный и ценностный компоненты.
В монографии «Свобода слова и медиабезопасность» отмечается, что понимание термина должно строиться таким образом, чтобы был понятен объект, которому эта безопасность необходима [6], проводится аналогия с информационной безопасностью. Такой подход позволяет структурировать проблемное поле: объектом медиабезопасности может выступать личность (индивидуальный уровень), социальная группа (групповой уровень, например молодежная аудитория) и общество в целом (макросоциальный уровень). В работе [7] медиабезопасность акцентируется исключительно на онлайн-событиях, которые так и называются «онлайн безопасность» (online safety). В частности, авторы строят свой анализ на воздействии вредного контента на молодую аудиторию, собирая данные о суицидальных ситуациях в Австралии. Результаты этого исследования показывают, что пользователи молодого возраста зачастую не обладают достаточными навыками для распознавания потенциально опасного контента, что подчеркивает необходимость интеграции медиаграмотности в образовательные программы. В англоязычной литературе понятие media safety в наиболее частых случаях встречается в контексте пользования социальными сетями [8, 9]. Так, в работе [9] акцентируется внимание на стратегиях родительского контроля в цифровой среде, подчеркивая, что медиабезопасность детей не может быть обеспечена исключительно технологическими средствами и требует целенаправленного медиаобразования в семье.
Итак, в целях дискуссии подчеркиваем, что медиабезопасность можно и нужно рассматривать и как состояние, и как концепцию. Данное нами в работе [5] определение корректно рассматривать как часть медиадискурса, который, безусловно, имеет переплетения с дискурсом сугубо юридическим, однако имеет и свою особую специфику, в которой важна именно «медианаправленность».
Медиадискурс охватывает все «процессы и продукты речевой деятельности в сфере массовой коммуникации во всем богатстве и сложности их взаимодействия» [10], отмечает Т. Г. Добросклонская. «Процессы и продукты» здесь включают не только материальную сущность (текст, передачу, пост в интернете и т. д.), но и работу адресата (журналиста), которая связана как раз с направленностью – мерами и политикой в обеспечении медиабезопасности. Для профессионального медиасообщества – журналистов, редакторов, сотрудников пресс-служб – медиабезопасность выступает не только как внешнее условие профессиональной деятельности, но и как элемент профессиональной этики, предполагающий ответственность за последствия публикуемого контента. Таким образом, определение, данное Дорониной И. М., актуально в первую очередь в рамках медиадискурсивных исследований, сферы массовых коммуникаций, о чем упомянуто в учебном пособии.
Богатырев К. М. в контексте юридического дискурса отдает медиабезопасности роль «состояния», то есть присваивает термину психологическую направленность. Доронина И. М. же говорит о медиабезопасности как о концепции – более широком понятии, то есть присваивает термину аксиологическую (ценностную) направленность. Различие этих подходов не является противоречием, а отражает полисемантическую природу самого феномена медиабезопасности, который может быть описан и как достигаемое состояние, и как ценностно-деятельностная система, направленная на достижение этого состояния.
Заключение. Перспективным представляется интегративный подход, в рамках которого медиабезопасность понималась бы как многоуровневая система, включающая:
– правовое регулирование (государственный уровень – законодательные нормы, обеспечивающие защиту граждан от вредоносного контента и устанавливающие ответственность за информационные правонарушения);
– технологические решения (уровень профильных ведомств и IT-структур – разработка и внедрение инструментов фильтрации, модерации, верификации контента и защиты персональных данных);
– ответственный подход к формированию контента (уровень медиаспециалистов – соблюдение журналистами, редакторами и сотрудниками пресс-служб профессиональных этических стандартов, направленных на предотвращение распространения некачественной информации);
– формирование медиаграмотности (уровень аудитории – развитие у пользователей навыков критического восприятия медиаконтента, распознавания манипулятивных приемов и безопасного поведения в цифровой среде).
Сотрудничество между юристами и журналистами, представителями пресс-служб, безусловно, позволит в дальнейшем сформулировать более четкое понимание термина «медиабезопасность» и накопить необходимый массив знаний для теоретических исследований и практической защиты прав и законных интересов граждан и организаций в медиапространстве.
1. Tereshchenko, L. K., Tiunov, O. I., Andrichenko, L. V. et al. (2024). Gosudarstvo, obshchestvo i lichnost’: puti preodoleniya vyzovov i ugroz v informatsionnoy sfere : monograph. Ed. by L. K. Tereshchenko. Moscow: Infotropik Media. 280 p. (In Russ.).
2. Dautova, R. V., & Belousov, E. D. (2023). Media immunity as a necessary condition for media safety of youth in social networks. International Research Journal, 2(128). DOI:https://doi.org/10.23670/IRJ.2023.128.20. (In Russ.).
3. Bogatyrev, K. M. (2025). On the concept of forensic support for media safety and the problems of forming the corresponding doctrine. Ekspert-Kriminalist , 2, 2–4. DOI:https://doi.org/10.18572/2072-442X-2025-2-2-4. (In Russian).
4. Kirilenko, V. P., & Alekseev, G. V. (2016). The problem of ensuring information security of the state in the sphere of mass information dissemination. Upravlencheskoye konsul’tirovaniye , 9(93), 21–29. (In Russ.).
5. Doronina, I. M. (2024). Mediapravo i mediabezopasnost’ : textbook for universities. St. Petersburg: Lan’. 184 p. EDN: https://elibrary.ru/GFYJAX. (In Russian).
6. Kirilenko, V. P., Shamakhov, V. A., & Alekseev, G. V. (2019). Svoboda slova i mediabezopasnost’ : monograph. St. Petersburg: NWIM RANEPA. 440 p. (In Russ.).
7. La Sala, L., Sabo, A., Michail, M., Thorn, P., Lamblin, M., Browne, V., & Robinson, J. (2025). Online safety when considering self-harm and suicide-related content: Qualitative focus group study with young people, policy makers, and social media industry professionals. Journal of Medical Internet Research, 27, e66321. DOI:https://doi.org/10.2196/66321.
8. Kudo, N., Manabe, M., Liew, K., Wakamiya, S., Ayaya, S., Kumagaya, S., & Aramaki, E. (2022). Perceptions of social media safety in Japan. DOI:https://doi.org/10.21203/rs.3.rs-1760219/v1.
9. Naz, A., & Aqeel, H. (2024). Protecting children in the digital age: A strategic guide for parents on social media safety. Available at SSRN: https://ssrn.com/abstract=5109605. DOI:https://doi.org/10.2139/ssrn.5109605.
10. Dobrosklonskaya, T. G. (2006). Media discourse as an object of linguistics and intercultural communication. Vestnik Moskovskogo universiteta. Seriya 10. Zhurnalistika, 2. (In Russ.).
