Москва, Россия
В статье рассматриваются отдельные проблемы, возникающие при использовании заключений экспертов при уголовном преследовании подозреваемых, обвиняемых. Эти проблемы обусловлены неверной их оценкой, направлением в суды уголовных дел, обвинение по которым обосновано на недопустимых или противоречивых доказательствах данного вида. Автор анализирует причины подобных недостатков в работе участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения. Для их предупреждения предлагается разработка и внедрение в практику информационной системы соответствующего функционального назначения в порядке реализации Концепции цифровой трансформации органов и организаций прокуратуры до 2030 года.
уголовное судопроизводство, прокурорский надзор. оценка заключения эксперта, государственное обвинение, системно-структурный метод, информационные системы
Обязанность прокуроров критично подходить к оценке заключений экспертов содержится в отдельных организационно-распорядительных документах Генеральной прокуратуры Российской Федерации. В некоторых из них данная обязанность изложена в общем плане, в других – более детально. Например, требование общего характера изложено в разделе 6 Методических рекомендаций по организации прокурорского надзора за исполнением законодательства об обращении с отходами производства и потребления, утвержденных Генпрокуратурой России 28.12.2018 № 74/3-34-2018. В соответствии с ним в ходе осуществления надзора за законностью принятых дознавателем, следователем решений о приостановлении предварительного расследования по делу прокурор проверяет, в том числе, своевременность и полноту использования экспертных возможностей и привлечение специалистов.
Более расширенное предписание включено в приказ от 17.09.2021 № 544 «Об организации прокурорского надзора за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия». В соответствии с ним при изучении уголовного дела прокурор должен обращать внимание на соблюдение при назначении и производстве судебных исследований и экспертиз требований Уголовно-процессуального кодекса РФ (далее – УПК РФ), в том числе касающихся обеспечения принципа независимости эксперта, а также его компетентности.
Более детально соответствующие обязанности прокуроров изложены в указании Генпрокуратуры России от 21.09.2018 № 602/27 «Об усилении прокурорского надзора за исполнением законов при выявлении, пресечении, раскрытии и расследовании преступлений экстремистской направленности». В нем подчеркивается не только необходимость обращения прокурорами внимания на использование при раскрытии и расследовании названных преступлений экспертных возможностей, в том числе проведения психолого-лингвистических, религиоведческих, социологических экспертиз и исследований, но также на уделение при этом особого внимания соответствию изложенных в них выводов содержанию исследовательской части и отраженным в постановлении о назначении экспертизы (исследования) вопросам. В сущности, в данных требованиях сжато изложена программа изучения и оценки прокурором экспертного заключения.
К сожалению, еще не все следователи и прокуроры учитывают необходимость анализа исследовательской и резолютивной частей акта экспертизы, да и не всегда владеют соответствующим навыком, ограничиваясь прочтением выводов эксперта. Это обусловлено, в том числе, недооценкой значения использования при этом системно-структурного метода, представляющего оптимальную совокупность приемов познания, использование которых обеспечивает решение задачи о допустимости заключения эксперта и возможности его использования в доказывании.
Опытные следователи и прокуроры знают, что объективной оценке достоверности и научной обоснованности заключения эксперта во многом способствует также знание основ методик проведения тех или иных видов исследования и их разрешающих возможностей. Практика знает немало случаев, когда такой подход к анализу всех частей акта экспертизы способствовал формированию у субъектов производства по уголовному делу убеждения в его надежности или, наоборот, сеял в этом обоснованные сомнения. Об этом свидетельствует ранее приводившийся пример из практики автора данной статьи. В одном из областных центров европейской части России был обнаружен труп женщины с признаками изнасилования и убийства. Согласно заключению судебно-медицинского эксперта, ее смерть наступила в результате механической асфиксии при удавлении руками. При дополнительном его изучении выяснилось, что в разделе «Внутреннее исследование» отсутствовало описание характерных для данного способа причинения смерти морфологических изменений в органах трупа. Это явилось основанием для направления прокурором указания об эксгумации трупа и назначении повторной судебно-медицинской экспертизы. Проводившая ее комиссия экспертов установила иную причину смерти потерпевшей и. соответственно, иной способ ее убийства. Это обеспечило: 1) точное установление способа совершения убийства; 2) подтверждение преступной осведомленности впоследствии установленных обвиняемых о его обстоятельствах [4, с. 41].
В свою очередь, некритичное отношение к выводам эксперта и их обоснованию чревато вынесением неправосудного приговора, обусловленного, в том числе, неверной оценкой заключения следователем, прокурором, осуществляющим надзор в досудебном производстве по уголовному делу, а также прокурором – государственным обвинителем. Такая ошибка была допущена, в частности, по уголовному делу по обвинению С. и К. по п. «б» ч. 4 ст. 158 УК РФ – в краже деревьев хвойных и лиственных пород общим объемом 1 084 куб. м. на сумму 1 907 777 рублей 46 копеек, находившихся в собственности ООО (лесохозяйственной организации). Объем похищенного и их стоимость были установлены проведенной в досудебном производстве судебной лесотехнической экспертизой. На ее заключение ссылался государственный обвинитель как на основное доказательство виновности подсудимых. Обвинительный приговор Верхнепышминского городского суда Свердловской области по данному делу был обжалован осужденными и их защитниками в Свердловский областной суд. Однако апелляционная инстанция оставила приговор без изменения, игнорировав (как и суд первой инстанции) доводы стороны защиты о том, что при производстве упомянутой экспертизы использованы ненаучные, неапробированные, непроверямые методы, а ее выводы носят предположительный и бездоказательный характер. Обращалось внимание на то, что в результате осмотра места происшествия были установлены следы добывания 421 дерева, а в заключении эксперта их количество возросло до 1 114 деревьев, т. е. эксперт самостоятельно определил количество пней на участке, существенно отличающееся от количества указанных в протоколе осмотра. Приводились также ссылки на результаты прокурорской проверки и показания свидетелей, согласно которым рубка деревьев на принадлежащем ООО участке проводилась не только бригадой С., но и иными лицами. Существенное значение имело представленное стороной защиты мнение специалиста об использовании при проведении лесотехнической экспертизы методов, не являющихся методами дендрохронологии, а потому не позволяющих достоверно установить период срубания деревьев, якобы произведенного С. и К. Не была дана также оценка обоснованности применения метода статистически недостаточной выборки, использования радикальных кернов только одного вида дерева (сосны) для установления времени рубки сосны, березы, ели. Эти доводы признал обоснованными и прокурор, участвовавший в заседании суда кассационной инстанции, решением которого апелляционное определение Свердловского областного суда было отменено, а уголовное дело направлено на новое апелляционное рассмотрение [6, с. 5-6].
В данном случае наблюдаются системные упущения участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения, поочередно не проанализировавших заключение лесотехнической экспертизы в совокупности с другими материалами дела, включая протокол осмотра места происшествия. Общеизвестно правило, на которое ссылаются, в частности, А. В. Кудрявцева и Ю. А. Морозова, отмечая, что для определения допустимости всего экспертного заключения обращается внимание на совпадение описания в нем исследованных объектов с их описанием в протоколе следственного действия, при проведении которого они обнаружены [7, с. 115].
На практике встречаются одиозные случаи направления прокурорами в суд уголовных дел, в досудебном производстве по которым проведены предусмотренные уголовно-процессуальным законом экспертизы, однако их заключения базируются на результатах не непосредственного исследования должного объекта, а иных материалов, что вызывает следующие за этим проблемы. Прокурор Баксанского района Кабардино-Балкарской Республики направил в суд уголовное дело по обвинению А. в совершении ДТП, в результате которого пострадавшая от него женщина скончалась в больнице от полученных травм. Эту причину ее смерти подтвердила судебно-медицинская экспертиза. На этом основании А. было предъявлено обвинение по ч. 3 ст. 264 УК РФ. Однако в суде первой инстанции было установлено, что по факту смерти потерпевшей выдано медицинское свидетельство о смерти, причиной которой явились инфекционно-токсический шок, двусторонняя пневмония, коронавирусная инфекция COVID-19. По этой причине суд назначил по ходатайству государственного обвинителя судебно-медицинскую экспертизу, в соответствии с заключением которой причина смерти потерпевшей достоверно не была установлена, поскольку ее труп не вскрывался и проследить причинную связь между телесными повреждениями и наступившей смертью не представилось возможным. На данном основании суд вынес в отношении А. обвинительный приговор по ч. 1 ст. 264 УК РФ – нарушение правил дорожного движения, повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего. При этом не были приняты во внимание показания допрошенного в судебном следствии судебно-медицинского эксперта, согласно которым имевшиеся у потерпевшей травмы неизбежно привели бы к летальному исходу. Приговор суда первой инстанции был обжалован в апелляционном порядке. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Кабардино-Балкарской Республики не приняла мер по проверке законности и обоснованности приговора, не использовала свое право на назначение повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы трупа потерпевшей. Это обусловило обращение адвоката в Пятый кассационный суд общей юрисдикции с жалобой на указанные нарушения. Кассационным определением апелляционное постановление отменено, дело передано на новое апелляционное рассмотрение [5, с. 3-4]. Тем не менее, возникает вопрос: почему ни следователь, ни прокурор не приняли мер по эксгумации тела потерпевшей для проведения полноценной судебно-медицинской экспертизы по установлению подлинной причины ее смерти?
Приведенный пример также наглядно показывает отсутствие должного подхода к оценке заключений судебно-медицинских экспертиз следователем, прокурорами, а затем судами первой и апелляционной инстанций. Последствия его игнорирования расценены судами кассационной инстанции как существенное нарушение закона.
В названном ранее приказе Генерального прокурора РФ от 17.09.2021 № 544 прокурорам предписано при изучении уголовного дела, поступившего с обвинительным заключением, проверять достаточность собранных доказательств, правильность квалификации содеянного, соблюдение уголовно-процессуальных норм при производстве следственных и иных процессуальных действий. Однако ни в этом, ни в других организационно-распорядительных документах не говорится об обязанности прокуроров выявлять противоречия между доказательствами и принимать меры к их устранению. В частности, в приказе Генерального прокурора РФ от 30.06.2021 № 376 «Об участии прокуроров в судебных стадиях уголовного судопроизводства» говорится об обязанности государственных обвинителей беспристрастно оценивать совокупность имеющихся доказательств, но не уточняются задачи и методы такой оценки.
В равной степени в этих документах отсутствуют требования об оценке заключения эксперта в совокупности с другими доказательствами вопреки требованиям ч. 1 ст. 88 УПК РФ. Такая оценка в равной степени является компонентом системно-структурного подхода к их оценке, на который обращено внимание ранее. Обоснованно подчеркивается, что оценка доказательств следователем и прокурором является основой для составления и утверждения обвинительного заключения и передачи уголовного дела для судебного рассмотрения [8, с. 150].
С одной стороны, возникает вопрос: так ли уж необходимо издавать специальный приказ или указание, обязывая прокуроров использовать системно-структурный метод при анализе и оценке заключения эксперта во избежание направления в суд уголовного дела, обвинение по которому обосновано недопустимым или недостоверным доказательством данного вида, а равно для принятия своевременных мер прокурорского реагирования на факт обоснования таким доказательством постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования. В период получения высшего юридического образования, с началом службы в органах прокуратуры, казалось бы, происходит приобретение основ теоретических и правовых знаний в этой области, а равно соответствующего профессионального опыта. На научно-практических семинарах при обучении прокурорских работников по программам повышения квалификации и профессиональной переподготовки эти вопросы освещаются специально приглашаемыми судьями, сотрудниками государственных судебно-экспертных учреждений. С другой стороны, охарактеризованные в данной статье ошибки продолжают иметь место. Представляется, что этому может способствовать, наряду с традиционными формами учебно-методической работы, разработка и внедрение высоких технологий в процедуру анализа и оценки экспертных заключений, что особенно важно для начинающих прокурорских работников.
Реализация обновленной Концепции цифровой трансформации органов и организаций прокуратуры Российской Федерации до 2030 года, утвержденной приказом Генпрокуратуры России от 11.09.2025 № 621 (далее – Концепция), направлена на комплексную оптимизацию и совершенствование деятельности органов прокуратуры на основе современных цифровых решений. Целями проведения этой работы, в том числе, являются:
- преимущественное использование данных в цифровой форме, формирование баз данных для внедрения в деятельность органов прокуратуры технологий искусственного интеллекта;
- расширение среды электронного взаимодействия с учетом потребностей граждан, общества и государственных органов в получении качественных и достоверных сведений;
- развитие цифровой инфраструктуры на основе применения российских информационно-телекоммуникационных технологий;
- автоматизация процессов деятельности органов прокуратуры с использованием компонентов единых отраслевых цифровых платформ и модели управления на основе данных с учетом внедрения технологий обработки больших объемов данных, машинного обучения и искусственного интеллекта.
Представляется, что данными положениями Концепции надлежит руководствоваться, в том числе, при решении вопроса о повышении уровня анализа и оценки прокурорами заключений и показаний экспертов, а точнее – при формировании информационной системы соответствующего функционального назначения. Ввиду сжатого объема данной статьи не будем останавливаться на сугубо технических аспектах ее создания и использования, представляющихся весьма реальными и не столь сложными. На наш взгляд, содержание целей реализации названной выше Концепции определяет характер и направленность использования отдельных элементов предлагаемой информационной системы. Например, расширение среды электронного взаимодействия с учетом потребностей органов прокуратуры, несомненно, предполагает постоянный сбор и обновление сведений: а) о категориях и отдельных видах судебных экспертиз; б) о выполняющих их государственных судебно-экспертных и иных государственных учреждениях, местах их дислокации, юридических и фактических адресах, данных о руководителях учреждений и руководителях подразделений, проводящих отдельные виды экспертиз; в) о перечне и формулировках вопросов, которые могут быть поставлены перед экспертами той или иной специализации; г) о требованиях к представляемым на экспертизу объектам, образцам для сравнительного исследования, другим материалам.
Развитие цифровой инфраструктуры на основе применения российских информационно-телекоммуникационных технологий применительно к рассматриваемому вопросу, безусловно, предполагает постепенное накопление и расширение в отдельном блоке объема сведений (рекомендаций) о подходах к анализу и оценке заключений экспертов отдельных специальностей с перечислением вопросов, которые должны быть выяснены в ходе этой оценки. В этом же блоке (при параллельном использовании данных Государственной автоматизированной системы правовой статистики – ГАС ПС) целесообразно накапливать сведения о преступлениях отдельных видов, при рассмотрении которых судами возникли сложности для поддержания государственного обвинения, обусловленные возникновением у суда сомнений относительно достоверности и допустимости заключений экспертов отдельных специальностей и обусловивших эти сомнения причин.
Что касается автоматизации процессов анализа и оценки заключений экспертов, то данный вопрос полагаем рассматривать весьма взвешенно, имея в виду использование при этом как справочной информации из указанных выше блоков, так и личного опыта оценивающего их субъекта.
Д. О. Антонов обоснованно констатирует, что формирование у прокурорских работников устойчивых навыков работы с информационными системами, приобретение ими практических знаний позволят обеспечить должный уровень подготовки к работе в условиях цифровизации. Это сложный, но необходимый процесс [1, с. 29.]. Вместе с тем, нельзя не согласиться с актуальностью высказанного Л. В. Бертовским мнения о том, что действующие федеральные образовательные стандарты высшего образования не успевают реагировать на происходящие изменения и сильно ограничивают ВУЗы в разработке и реализации остро необходимых программ и подготовке высококвалифицированных и крайне востребованных специалистов [2, с. 27]. Особенно это касается юридических ВУЗов. Это означает, что основы знаний и навыки использования информационных систем будущими прокурорскими работниками должны быть получены на этапе получения ими высшего образования в рамках обязательных учебных программ с достаточным объемом учебных часов и должным техническим обеспечением.
1. Антонов Д. О. Применение современных цифровых технологий в работе органов прокуратуры // Цифровые технологии в прокурорской деятельности: сборник материалов конференции (Москва, 31.10.2023). Москва : ИД «Городец», 2024. С. 16-29. EDN: APXMFD.
2. Бертовский Л. В. Проблемы развития высокотехнологичного права // Высокотехнологичное право: генезис и перспективы: материалы III Международной научно-практической конференции (Москва-Красноярск, 24-25.02.2022). Красноярск, 2022. С. 6-11. EDN: AIBJYG.
3. Исаенко В. Н. Недостоверное заключение эксперта как фактор противодействия предварительному расследованию преступления // Научно-техническое обеспечение судопроизводства. 2024. № 2. С. 37-44. EDN: ZEFKMD.
4. Исаенко В. Н., Надысева Э. Х. Системно-структурный подход к исследованию и оценке заключения эксперта субъектами уголовного судопроизводства // Научно-техническое обеспечение судопроизводства. 2023. № 1. С. 88-95. EDN: CDKKEJ.
5. Кассационное определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 17.07.2023 № 77-1132 / 2023 // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения 26.01.2026).
6. Кассационное определение Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 20.11.2025 № 77-3269 / 2025 // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения 21.01.2026).
7. Кудрявцева А. В., Морозова Ю. А. Использование специальных знаний в уголовном процессе: учебное пособие. Москва : Проспект, 2024. 160 с. EDN: QHZZTY.
8. Уголовно-процессуальное право: учебник / под ред. Л. В. Бертовского, В. Н. Махова. Москва : Проспект, 2020. 656 с.
