Беспрецедентная цифровая трансформация всех сфер нашего существования является знаковым фактором развития человечества первой четверти XXI века. Высокие технологии каждодневно внедряются в экономику, политику, социальные отношения, да просто в повседневную жизнь миллиардов людей. Но наряду с колоссальными возможностями для развития, цифровизация, к сожалению, открыла и новые горизонты для криминальной деятельности. Самую большую настороженность вызывает то обстоятельство, что высокие технологии уже давно перестали быть объектом преступных посягательств. К сожалению, они превратились в «эффективнейшее средство» совершения этих общественно опасных деяний.
По данным Министерства внутренних дел Российской Федерации, в стране с использованием IT-технологий совершается почти 40 % от всего количества преступлений. Например, в 2024 году в России было зафиксировано 765 тыс. случаев совершения IT-преступлений [1]. (из них 494 тыс. составили дистанционные хищения, при этом общая сумма ущерба от IT-преступлений составила 203 млрд рублей) [2]. В 2025 году наблюдалось снижение числа зарегистрированных киберпреступлений до 663 тыс. (минус 12 % по сравнению с предыдущим годом), но при этом вырос ущерб от совершения этих преступлений – только за первые месяцы 2025 года он увеличился на 30 % [3]. Парадоксальная особенность сложившейся ситуации заключается в том, что на фоне количественного снижения преступлений с использованием высоких технологий наблюдается качественный рост этого вида преступности: преступления становятся более технологичными, адресными, разрушительными, они причиняют больший ущерб.
Всего-навсего за последние 25-30 лет сформировалась целая криминальная индустрия с глобальным оборотом использования высоких технологий – то есть этот социальный феномен достаточно быстро прошел путь от отдельных эпизодов по компьютерному взлому единичных пользователей сети до всеобъемлющего охвата любой сферы деятельности. Оценочные данные экспертов по итогам 2025 года гласят, что в настоящее время общий объем цифровой криминальной экономики в мире достигает $1,9 трлн, а это – увеличение объемов более чем на 25 % по сравнению с 2018 годом.
Думается, что особое внимание с точки зрения криминологического и криминалистического анализа надлежит уделить процессу трансформации обычной киберпреступности в модель Crime-as-a-Service (CaaS) – «преступность как услуга». Что из себя представляет эта криминальная модель? А эта модель представляет собой криминальный бизнес-проект с набором готовых криминальных решений. Например, программы-вымогатели, кейлоггеры, вирусы, фишинговые шаблоны, боты для DDoS-атак и другие инструменты, которые доступны любому преступнику, желающему их приобрести на теневых площадках. По оценкам экспертов Европола, современные преступные посягательства с системными характеристиками редко создаются с нуля. В настоящих условиях преступники начали использовать хорошо развитую сервисную экономику, где поставщики CaaS предоставляют все необходимые отработанные ресурсы – это наборы вредоносного программного обеспечения, фишинговые сайты, инструменты для спама, услуги по созданию протоколов общих собраний акционеров, защищенный хостинг, аренду ботнетов и техническое сопровождение криминальных проектов.
Это всего-навсего означает, что мы столкнулись с ситуацией, когда для совершения сложных преступлений с использованием высоких технологий от преступников уже не требуется наличия глубоких технических знаний. «Темный ИИ» и платформы CaaS снизили компетентностные барьеры для потенциальных преступников, именно они позволяют автоматизировать и масштабировать преступную деятельность. «Темный ИИ» и платформы CaaS существенно увеличили количество потенциальных преступников и их количество многократно возрастает. К сожалению, традиционные методы противодействия этому роду преступной деятельности не всегда оказываются эффективными.
Нельзя отрицать того очевидного факта, что, пожалуй, самым значимым технологическим фактором, изменившим облик преступности в 2020-е годы, стал искусственный интеллект (ИИ). Наряду с бесспорной пользой, он, к сожалению, превратился в мощное оружие атакующего криминала.
Именно феномен «темного ИИ» вызывает особую тревогу – это языковые модели, которые созданы исключительно для осуществления преступной деятельности в киберпространстве. Но при этом следует учитывать, что в публичных чат-ботах (например, ChatGPT) имеются встроенные ограничения на генерацию преступного контента. А вот «темные ИИ» специально обучены создавать вредоносное программное обеспечение, фишинговый контент и целые мошеннические схемы.
Реальность ли это? Безусловно. В ходе нашего исследования выявлены примеры таких систем. Это, например, WormGPT, DarkBard и FraudGPT. «Лаборатория Касперского» приводит данные, что эти системы существуют в киберпространстве с 2023 года [4]. Всего за три года они ощутимо эволюционировали: сначала они позволяли генерировать только «очень плохие коды», но в настоящее время эти системы предлагают достаточно изощренные инструменты, которые предлагают широкий спектр криминальных функций – создание вредоносных программ, имитация голосов и видеороликов, и т.д. Наибольшую опасность в настоящее время представляют частные системы «темного ИИ», которые доступны наиболее подготовленным киберпреступникам.
По мнению экспертов, в 2025 году в 90% случаев кибератак преступники использовали технологии ИИ, включая чат-боты. При атаках типа «Фейк босс», преступники широко применяли ИИ и использовали OSINT-инструменты для изучения сотрудников и инфраструктуры деятельности жертвы по открытым источникам, а затем при помощи ИИ подбирались индивидуальные сценарии атак, что делало их более адресными и труднораспознаваемыми.
ИИ очень часто используют для создания вредоносных программных продуктов. Чаще всего преступники модифицируют вредоносные модули при помощи доступных AI-сервисов, чтобы обходить привычные средства защиты. По данным «Лаборатории Касперского» в мире ежедневно создается почти полмиллиона новых вредоносных программ. Разумеется, что в последнее время они все чаще создаются с помощью нейросетей.
Интересно, что в 2025 году специалистами ESET была обнаружена первая программа-вымогатель, которая использовала искусственный интеллект (PromptLock) [5]. Вредоносное программное обеспечение использует локально запущенную языковую модель для генерации скриптов прямо на зараженном компьютере. Это позволяет в режиме реального времени сканировать, шифровать и удалять данные. По мнению экспертов, в потенции это открывает путь для нового поколения киберугроз: вредоносное программное обеспечение сможет адаптироваться к защитным механизмам в онлайн режиме.
В 2025 году по отчетам специалистов Microsoft Digital Defense Report было зафиксирована еще одна тревожная особенность преступлений в сфере высоких технологий – произошло стирание граней между различными типами киберугроз [6]. На одном «поле», размывая грань между шпионажем, вымогательством и саботажем теперь действуют криминальные группы киберпреступников и поддерживаемые государством структуры. Если в 2023 году гибридные вымогательские атаки были редкостью, то к 2025 году они составили уже более 40% всех подобных преступных посягательств.
Открылись принципиально новые возможности для криминального обмана при помощи технологий синтеза изображений, голоса и видео – deepfake. Мы шагнули в эпоху, когда принцип «не верь глазам своим» стал актуальным, как никогда.
Еще одним преступным трендом стал рост так называемых дипфейк-звонков: мошенники создают реалистичные аудио- и видеозаписи. На них «говорят» сотрудники банков, следователи, сотрудники силовых структур или близкие люди – преступники с помощью нейросетей «оживляют» фотографии, создают видео с воссозданной мимикой, голосом и жестами человека. Был зафиксирован случай, когда жительница города Тайшета Иркутской области стала жертвой дипфейка о дополнительных выплатах: на созданном при помощи ИИ видео был изображен чиновник федерального уровня, что заставило ее передать преступникам значительные денежные средства.
Нельзя сказать, что жертвами дипфейков становятся только физические лица. Дипфейки представляют серьезную угрозу и для корпоративного сектора. Например, в начале 2025 года был зафиксирован случай, когда один из сотрудников офиса «Лаборатории Касперского» в Латинской Америке получил аудиосообщение с голосом. Голос и интонации на слух были практически неотличимы от реального голоса Евгения Касперского. Это говорит о том, что технологии синтеза голоса достигли такого уровня, что могут быть использованы для обмана даже в крупных IT-компаниях.
Автоматизация мошеннических схем при помощи искусственного интеллекта в настоящее время достигла беспрецедентного уровня. Мошеннические колл-центры теперь все чаще работают на основе ИИ. Он самостоятельно ведет поиск клиентов посредством ведения диалогов одновременно с десятками абонентов, определяет наиболее уязвимых, а затем, в самый пиковый, критический момент передает разговор реальному аферисту. Требуемый для киберпреступлений уровень навыков при современном развитии высоких технологий резко снизился, поскольку создание фишингового сайта-двойника теперь возможно за несколько часов работы даже с ChatGPT (мы упоминали о наличии в этой системе блокировок на преступные действия, но при должной внимательности и грамотном составлении ПРОМТа наличие блокировок на подобные запросы уже не является неразрешимой проблемой).
Еще одним неотъемлемым элементом современной высокотехнологичной преступности стали криптовалюты, которые обеспечивают анонимность и трансграничность преступных финансовых операций. В одном из выступлений представителя Росфинмониторинга было отмечено, что преступники понимают: проведение финансовых операций в традиционной финансовой системе для них слишком рискованно, а потому целесообразно использовать цифровые активы. По данным Сбербанка России, в 2025 году мошенники вывели через криптовалюты порядка 295 млрд рублей. Иными словами, к настоящему времени криптовалюты проникли во все формы организованной преступности. Это касается финансирования террористических ячеек, торговли наркотиками и оружием, коррупционных преступлений и даже схем кибервымогательства уровня «государство-против-государства».
Центральным элементом глобальных схем отмывания криминальных денежных потоков стали легальные криптобиржи. Ведь в основе большинства преступных схем остается одна и та же цель – нужно вывести актив под такую юрисдикцию, где он перестает отслеживаться ончейн-инструментами. Почему именно криптобиржи? – А потому, что на криптобиржах очень высокий объем абсолютно легальных, непреступных, легитимных операций. Кроме того, криптобиржи отличаются очень высоким уровнем возможности быстрой конвертации в фиат и неоднородностью требований к KYC/AML на глобальном уровне.
Чаще всего преступники используют следующую схему отмывания криминальных активов: активы консолидируются на адресах, задействованных во взломах или фишинговых кампаниях. Затем осуществляется фрагментация средств на множество небольших транзакций через приватные сервисы, мосты и DeFi-протоколы. Ну, а финальная легализация преступных средств осуществляется через централизованные биржи или P2P-площадки.
Следует отметить, что Росфинмониторингом уже разработаны цифровые сервисы мониторинга криптовалютных транзакций «Прозрачный блокчейн» [7]. Они позволяют выявлять цифровые следы преступных транзакций. Общемировые регуляторные требования постепенно ужесточаются именно из-за роста числа случаев вывода активов в фиат через криптобиржи на которых низкий уровень проверки.
Еще одна криминальная тенденция в сфере преступности высоких технологий – трансформация целей кибератак. Это и демонстративные атаки в целях повышения преступного авторитета криминальных групп, и кражи данных, и полное уничтожение IT-инфраструктур компаний и учреждений, и вымогательство. Например, в 2025 году 76% критических кибератак были направлены на уничтожение инфраструктур организаций и учреждений. 44% от этого числа составили шифрования инфраструктуры с использованием таких преступных программ-вымогателей, как Babyk, LockBit, Zeppelin, Phobos, Enmity и др.). 32% атак были направлены на физическое разрушение инфраструктуры без цели восстановления или получения выкупа.
По сравнению с 2024 годом прирост количества кибератак программ-вымогателей в 2025 году составил 15%. В среднем суммы выкупа, предъявляемые преступниками за расшифровку данных, в 2025 году колебались от 4 до 40 млн рублей.
Одной из самых разрушительных резонансных кибератак стал инцидент с авиакомпанией «Аэрофлот» летом 2025 года. Авиаперевозчик был вынужден отменить более 100 рейсов из-за хакерского взлома. Ответственность за взлом взяли на себя две хакерские группировки – «Киберпартизаны BY»* и Silent Crow*[1]. Цель – посеять панику, создать хаос, причинить убытки перевозчику
Еще одна черта современной киберпреступности – повышение доли кибератак, которые совершаются прогосударственными хакерскими группировками. По данным компании F6 в 2025 году были зафиксированы действия 27 APT-групп, атакующих Россию и страны СНГ (в 2024 году таких групп было 24). За большинством атак, по оценке F6, стоят проукраинские группы. Но при этом кибершпионаж в России продолжают вести и группировки из других стран, преимущественно из Азии.
Преступные группы, действующие в сфере высоких технологий, применяют не только новые способы совершения преступлений, они формируют принципиально новую организационную структуру своей криминальной деятельности – так называемые цифровые экосистемы преступных сообществ.
Эти криминальные экосистемы, их цифровые платформы функционируют исключительно в сети Darknet (Darknet представляет собой сеть, которая скрыта от посторонних пользователей. Эта сеть состоит из взаимосвязанных компонентов (узлов сети), которые коммуницируют внутри обычных интернет-соединений с использованием специальных сетевых протоколов и технологий шифрования, что обеспечивает защиту передаваемых данных и обеспечивают анонимность участников этой сети. Существует несколько типов Darknet-сетей, например, таковыми являются Tor, I2P, GNUnet, Hyphanet (бывшая Freenet). Для доступа к Darknet-сети используются специальные программы (как правило, Open Source). Эти программы позволяют подключиться к скрытой сети в качестве пользователя или предоставить свой персональный компьютер для обеспечения работы сети. В Darknet функционируют различные типы ресурсов – от файлообменных сетей, электронной почты, мессенджеров, VoIP, социальных сетей до сайтов и форумов. Darkweb – это совокупность сайтов в Darknet. По сути – это веб-ресурсы, доступные только в сети Darknet. Доступ осуществляется с использованием настроенных определенным образом браузеров и обычные поисковые системы (Google, Яндекс и т.д.) просто не работают в Darkweb. А поэтому для работы в этой сети либо используются специальные поисковики (например, DuckDuckGo, Torch, Ahmia), либо специальные каталоги Darkweb-сайтов (например, Hidden Wiki)).
Криминально-цифровые экосистемы представляют собой сетевые объединения. Эти объединения состоят из отдельных автономных преступных групп. У них разная криминальная специализация и способы взаимодействия друг с другом посредством информационно-телекоммуникационных сетей. То есть технологической основой функционирования таких экосистем выступают цифровые платформы.
Каковы криминальные преимущества таких преступных высокотехнологичных экосистем? Преступные преимущества заключаются в применении специально создаваемых компьютерных средств для удаленного доступа членам преступных групп к объектам преступного посягательства. Традиционные иерархические или даже сетевые преступные группы по сравнению с рассматриваемыми криминальными экосистемами демонстрируют гораздо меньшую преступную эффективность. Кстати, ряд вполне открытых мессенджеров также используется преступными группами. Например, Telegram стал центральным хабом для киберпреступной активности. Он стал более предпочитаемым в силу воспринимаемой приватности, анонимности пользователей и простоты использования. По данным МВД России в течение первого квартала 2025 года было зафиксировано более 52 тысяч преступлений, организованных через мессенджеры Telegram и WhatsApp. Криптовалютные черные рынки криптовалюты, функционирующие на базе Telegram, по своим криминальным объемам обогнали Darknet, в нелегальных транзакциях накоплены десятки миллиардов долларов США. Tudou Guarantee и Xinbi Guarantee, как две доминирующие платформы, обрабатывают вместе почти $2 млрд в месяц.
И все же, несмотря на все технологические инновации, именно фишинг остается основным методом первичного доступа к инфраструктуре жертв. Доля фишинга, согласно отчету ENISA, достигает порядка 60 % от общего количества преступлений в сфере высоких технологий [8]. При этом криминальная эксплуатация виктим-уязвимостей составляет порядка 21,3 %, а на долю ботнетов приходится 9,9 %.
Сам по себе фишинг развивается, криминально эволюционирует. На смену первоначальным стандартным преступным схемам приходят так называемые «атаки нулевого дня». Наблюдается рост фишинговых атак с использованием искусственного интеллекта. Например, за восемь месяцев 2025 года их объем увеличился на 53 % по сравнению с аналогичным периодом 2024 года, а в 2026 году наблюдается рост на 38,9 %.
Специалисты Positive Technologies фиксируют поквартальный рост числа уникальных семплов вредоносного программного обеспечения, то есть именно фишинг остается самым популярным и опасным способом проникновения.
Например, преступная группировка TA Tolik рассылала фишинговые письма с архивами. В них «официальный документ» оказывался скриптом, который создавал задачи в планировщике, вносил вредоносный код в реестр Windows и загружал нагрузочные данные прямо в оперативную память. Примененный преступный метод не позволяет обнаруживать атаку, поскольку код не хранится в явном виде и активируется только во время выполнения работы. Другая преступная группа – Sapphire Werewolf – смогла адаптировать вредоносные программы под окружение намеченной жертвы, а параметры запуска менялись в зависимости от наличия видов средств защиты. Эти вредоносные документы распространялись через бесплатные сервисы передачи больших файлов.
Радует, что с 2024 года наблюдается устойчивое снижение количества публичных утечек данных. Но при этом существенно выросли объемы похищенных данных. Организация Threat Intelligence, указывает, что на андеграундных форумах и в тематических Telegram-каналах только за один год появилось 250 новых случаев публикации баз данных компаний СНГ, а годом ранее таких случаев было 455. Однако суммарный объем утечек с данными российских пользователей, например, за 2025 год, превысил 767 млн. строк против 457 млн. строк в 2024 году [9]. Самые крупные утечки 2025 года по числу строк включают четыре госсервиса, на которые в сумме пришлось около 600 млн строк.
Что интересует преступников в организованных ими преступных схемах утечки данных? – Наибольшую ценность для них представляют объемы с электронными адресами, номерами телефонов и паролями. Эту информацию в дальнейшем преступники используют как в схемах мошенничества, так и в каскадных атаках на организации. К примеру – по итогам анализа криминальной ситуации в этой сфере в 2025 году, 315 млн записей при утечке содержали электронные адреса пользователей, в 156 млн записей находились пароли.
При всем высказанном, необходимо отметить, что раскрываемость IT-преступлений все же остается достаточно низкой. Но если в 2024 году в России было раскрыто около 23 % IT-преступлений [10], то за 2025 год этот показатель вырос почти до 30 %. Однако, более 70 % таких преступлений остаются нераскрытыми. К примеру – дистанционное мошенничество трансформируется год от года, становится более технологичным, адресным и психологически выверенным. И хотя количественно таких преступлений может становиться меньше, но качество схем мошеннических действий и материальные объемы преступной наживы растут.
Таким образом, высокие технологии сформировали следующие криминальные реалии первой четверти ХХI-го:
Во-первых, произошла индустриализация преступности в этой сфере. Высокие технологии посредством криминального применения превратили киберпреступность в глобальный бизнес (модель Crime-as-a-Service), который стал доступен широкому кругу лиц, не обладающих глубокими техническими знаниями.
Во-вторых, двойственность применения технологий ИИ. С одной стороны – искусственный интеллект стал действенным помощником и средством защиты прав и законных интересов. С другой стороны – ИИ стали применять в качестве эффективнейшего средства осуществления преступных замыслов, а появление «темного ИИ» и первых ИИ-вымогателей открыло новую главу в истории киберугроз.
В-третьих, технологии deepfake вызывают кризис доверия в межсоциальных отношениях, подрывают саму возможность верификации аудиовизуального контента. Они создают принципиально новые возможности для совершения мошенничеств и дезинформации.
В-четвертых, произошло смещение целей кибератак – от кибернетического «озорства» – к похищению данных, а далее, на современном этапе – к уничтожению информационной инфраструктуры. Это свидетельствует о росте деструктивного потенциала высокотехнологичной преступности.
В-пятых, произошло формирование ранее неизвестных цифровых экосистем преступных сообществ. А это представляет собой качественно новый уровень организации криминальной деятельности.
В сфере противодействия преступности в сфере высоких технологий наблюдается недостаточная эффективность реагирования правовой системы. Как следствие – довольно низкая раскрываемость преступлений с использованием высоких технологий (около 30 %) и сложность квалификации новых видов преступлений.
Эффективность противодействия преступлениям в сфере высоких технологий напрямую связана с высокотехнологичным развитием средств защиты от преступных посягательств, совершенствованием правовой базы и международным сотрудничеством в этой сфере. Что особенно важно в сложившихся условиях – это необходимо изменить сам подход к обеспечению противодействия высокотехнологичным преступлениям – следует перейти от ныне существующей пассивной защиты к активному формированию киберустойчивости. Безопасность перестает быть чисто технической задачей в эпоху, когда высокие технологии стали универсальным средством совершения преступлений, она превращается в одну из фундаментальных проблем современной цивилизации.
*По решению Верховного Суда РФ обе организации признаны экстремистскими
